История коммуналок Ч.2

Во второй части цикла статей об истории формирования коммунальных квартир в Санкт-Петербурге мы опишем наши размышления о самом, наверное, основном периоде. И начался он на заре ХХ века. Не исключено что наши размышления могут кому-то показаться отчасти субъективными и несколько резкими, но тут мы призываем отнестись к прочитанному как, к лишь еще одному взгляду, ракурсу истории. И так, начнем.
После репрессий и войны, город потерял до 70% коренных жителей… Именно такое положение дел и формируют наши проблемы в коммунальном секторе сейчас. 18 августа 1914 года город перестал быть Санкт-Петербургом, сменил имя на Петроград, началась другая история. 27 февраля 1917 трехсотлетняя монархия рухнула в одночасье, стремительно и почти бескровно. Санкт-Петербург из столицы Российской империи превратился в Петроград – город смуты и революций. Победили большевики, и в 1924 году Апостола Петра сменили на Владимира Ленина. Ленинград – город победившего большевизма.
Для удобства рассмотрения мы примем во внимание то обстоятельство, что личность градоначальника, пусть косвенно, но все же влияла на городские события.

ПЕРВЫЙ ПЕРИОД 1917 – 1926

Председатель Петроградского Совета Григорий Зиновьев (расстрелян в 1936.)

1 марта 1918 года столица вновь перенесена в Москву. Мы не будем комментировать противостояние Ленинград – Москва. А также постоянную борьбу Питера за «особый статус». Также нас особенно не интересует привычный экскурсионный подход к рассмотрению города, вот такого, например, свойства: «Известно, что Петербург спланирован и возведен по плану, как головной град могучей империи. Первый Генеральный план был создан в 1712 году, в 1716 – план Д.Трезини, в 1717 – план Ж.-Б.Леблона…Исходя из этого: размах, единый стиль ансамблей, высота зданий, линия фасадов, все то, что создает целостный, стройный и строгий вид города… Петербург – архитектурно самодостаточен и отторгает «модернизм» …Новая власть предпринимает попытки преобразовать вчерашнюю столицу империи в абсолютно «новый» пролетарский город. Новые архитекторы стремились выразить идеи революционной романтики.» И т.д.
Нас интересует вот что: городские власти и городские жители с точки зрения решения квартирного вопроса.

Вечное и острое противостояние народа и власти характерно для России. Если в других (западных) странах они как-то пытаются найти общий язык, то “В России есть две болезни. С одной стороны — это антиобщественность государства. Но с другой — это антигосударственностъ общества”, — справедливо писал известный либерал П.Б. Струве. И град Петра не был исключением.
Казалось бы, любая власть должна заботится о благополучии своих подданных, охраняя их частную жизнь от вторжений, и грамотно распоряжаясь общими, доверенными ей ресурсами… а любой гражданин – выполнять соглашения и законы и без эксцессов реализовывать свои права… Недостижимый рай.

Тут ведь есть какая-то загадка, ведь если городская власть нарушит некую границу – например, начнет селить подданных по нормам тюремной камеры или в совсем холодные бараки без удобств, или детей отдельно от родителей, или женщин от мужчин, то подданные возмутятся. Значит, скорее всего, власть ищет самую нижнюю границу терпимости (за которой, если еще дешевле и хуже, то уже начинается бунт). И вот эта граница терпимости – очень загадочная. Что люди готовы терпеть на самом деле, что считают пусть плохой, но нормой? Итак, до ХХ века мы имели циничный подход классового разделения на «офицеров» и «матросов». И если для первых норма – отдельные каюты, столовая посуда, постельное белье, частная жизнь. То для вторых – общий кубрик, еда из общего котла, тарелки отсутствуют, постельное белье тоже, частная жизнь и приватность – о чем это вы? Но «матросы» как-то принимали эти правила игры, сморкались на пол и не роптали… Пока… «Необходимо разбить старую государственную машину и заменить ее новой, использовать хлебную монополию, хлебную карточку, всеобщую трудовую повинность как средство контроля над обществом, установить рабочий контроль за производством и распределением продуктов. “Кто не работает, тот не должен есть” — вот основное, первейшее и главнейшее правило, которое могут ввести в жизнь и введут Советы рабочих депутатов, когда они станут властью” (Ленин)

Ленин начал, а Сталин продолжил накрывать град волнами репрессий, которые, начиная с декабря 1917 года, накатывались на город одна за одной, поглощая всех «бывших» и вытравляя интеллигенцию, политическую элиту – всех, способных на критическое отношение к доминирующей идеологии.
То есть, советская власть отбраковывала своих подданных, оставляя только «социально приемлемых». Никогда еще государство не вторгалось так цинично в частную жизнь и в головы своих граждан. Особенно ярко это проявилось в идеологии жилья. Советская жилищная политика вначале была ориентирована на создание идеального жилища для граждан будущего коммунистического общества — как они себе их представляли. Представляли они себе все это странно.
Идеальным вариантом считались дома-коммуны, которые появились в 1918-19 годах — «социализм в одном здании». Предполагалось, что дом-коммуна — образцовый дом для 5000 трудящихся, школа коллективизма, они освободят женщину от рабского домашнего труда, приучат людей к самоуправлению, будут способствовать отмиранию семьи и переустройству быта…

Ремарка. Почему Петру удалось заставить людей «начать все сначала», а большевикам – нет? Может быть, потому, что Петр – усложнял систему, а большевики ее упрощали? Что-то есть детское в коммунистических утопиях и представлениях о потребностях человека, что-то инфантильное – в жестокости и легкости убийств. Подросткам нетрудно жить в общаге… Говоря цинично, если Петр I сбежал от жены (Москвы), то большевики – сбежали от родителей…

Но это все фантазии и утопии, а жить надо сейчас. «С отменой частной собственности в городах весь жилищный фонд перешел в муниципальную собственность. Государство в лице местных советов впервые в истории узурпировало право определять, какое, где, когда, кому можно строить жилье, и кто, где и с кем может жить.
Период с октября 1917 года до 1921 года характеризуется как «эпоха раздачи жилья по классовому признаку». «Дворцы — рабочим!». В марте 1918 начинается уплотнение «пролетарским элементом» «буржуев»…
Новая власть установила нормы жилплощади – 18 квадратных аршин на человека. Если раньше каждый имел, то жилье, за которое мог платить, то теперь критерием стали биологические потребности организма.

Вроде бы – это правильно. Но каковы подлинные потребности? Социально-структурные факторы «снимаются», все люди уравниваются по биологическому признаку. К апрелю 1919 Центральная жилищная комиссия Петрограда разместила, а по факту, жестко вселила приблизительно 36 000 рабочих и членов их семей.

Но человек не вписывался в примитивные биологические и материалистические рамки.
Во время НЭПа в Петроград возвратился институт квартирохозяев, они занимали в квартирах одну или несколько комнат, а остальные сдавали. Имея возможность выбирать, они предпочитали «сдать комнату одинокому, спокойному, солидному интеллигентному жильцу, но не рабочему». Некоторые квартирохозяева не только оплачивали свою площадь за счет комнатных жильцов, но и жили на эти средства. К 1926 году в подобный вид деятельности было вовлечено около половины всех жителей Ленинграда. Стоит ли говорить простую фразу «от чего убегали, к тому и прибежали». Таким образом мы переходим к следующему важному периоду…
Об этом читайте в следующей статье.

 

Список статей серии об истории коммунальных квартир в СПб:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *